Говорила Петрарке
Лаура:
– Может, нам закрутить шуры-муры?
Так в сонетах Петрарки
Появились ремарки:
"А Лаура-то вовсе не дура!"
Кавальканти за
чаркою пенною
Поднял тост за великую Геную –
От такой элоквенции
Вздрогнул Дант из Флоренции
И назвал это гнусной изменою.
Тем известен Мицуо
Басё,
Что легко воспевал то да сё,
А в конце третьей строчки
Часто ставил три точки,
Намекая: мол, это не всё.
Как-то раз в
мастерской Нины Риччи
Данте джинсы купил Беатриче,
Но "владычица дум"
Отослала костюм,
Отозвавшись о нём, как о киче.
Поругались Хафиз и
Саади
Мирового признания ради;
Но бухарский эмир
Пробурчал: "Миру – мир!" –
И обоих представил к награде.
Государь
возмущался: "Крылов!
Всё ты пишешь про львов и орлов –
На монарха намёк?"
Осознавши упрёк,
Впредь Крылов стал писать про ослов.
Как-то Пушкину
Костя Данзас
Предложил турпоездку в Эльзас.
– Э, – ответил поэт, –
Так ведь пашпорта нет!
Я царя уж просил сколько раз!
До игры Достоевский
был жаден,
Но всегда оставался внакладе,
И дошло до того,
Что решили его
Вообще не впускать в Баден-Баден.
Как-то Дельвигу дал
Кюхельбекер
Чёрным перцем посыпанный крекер:
– Съешь такой на пари? –
Пушкин встрял: – Да хоть три!
Собери только ставки, букмекер!
Николай предлагал
Бенкендорфу:
– Может, Пушкина выслать на Корфу?
Там нельзя как-нибудь
Искру в пламя раздуть –
Ведь на Корфу ни угля, ни торфу!
В жарком Риме
грустившему Гоголю
Всё хотелось испить гоголь-моголю;
Он с тоски пил бургонское,
А княгиня Волконская:
– Nicolas, – говорила, – не много ли?
На досуге Проспер
Мериме
Весь свой пыл отдавал макраме.
– Вы ж писатель, чудак! –
Удивлялся Бальзак. –
Вам приличней играть в буриме!
Как-то Коллинз, послушав
Жюль Верна,
Посетил на Монмартре таверну
Но увидел Уилки
Оловянные вилки
И ушел, восклицая: – Как скверно!
Прочтя "Королеву
Марго",
Завидовал долго Гюго:
– Будь я помоложе,
Я что-нибудь тоже
Такое б создал – ого-го!
Знаменитый
писатель Толстой
Был поборником пищи простой
И, когда поутру
Ел стерляжью икру,
Запивал её водкой пустой.
Графиня София
Андревна
Смиренна была и душевна:
В сто двенадцатый раз
Переделав рассказ,
Выражалась светло и не гневно.
В пробирке хранил
Мандельштам
Бацилл меланхолии штамм;
С утра как глотнёт,
Перо умокнет –
И слёзы летят тут и там.
Раз Некрасов
поцапался с Фетом,
Кто был первым российским поэтом.
– Тут ваще спору нет! –
Гнул напористый Фет,
А Некрасов смеялся при этом.
На просторах Парижа
иль Венева
Одинакова жизнь у Тургенева:
Прожевал фрикандо –
И лобзай Виардо
Под порывами ветра весеннего.
Проводил
Достоевский досуг,
Исцеляя друзей и подруг
От назойливых бесов,
Меланхолий и стрессов –
Исключительно с помощью рук.
За отвагу на фронте
Стендаль
Получил именную медаль –
И, в романе своём
Вспоминая о том,
Он сидель и беззвучно рыдаль.
Описание варваров-скифов
Блок надыбал из греческих мифов,
Сами скифы жестоко
Обижались на Блока
И грозились использовать грифов.
"Гайаватою"
Генри Лонгфелло
Поглощён был настолько всецело,
Что порой на обеде
Драл на скальпы соседей;
Но, по счастью, не слишком умело.
Романист Александр
Дюма
Был писатель большого ума:
Он романов тома
Набивал в закрома
И прославился этим весьма.
Лев Толстой,
затевая пахать,
Всё не мог урожая собрать;
– Э, – смеялись в деревне, –
Нет бы Софье Андревне
Поручить пересеять раз пять!
Побывав на одесском
базаре,
Чехов стал разбираться в товаре –
В дневниках есть помета:
"Человек – это нетто,
А вот брутто – когда он в футляре!"
Маяковский для
Бернарда Шоу
Сочинил стихотворное шоу;
Завершив своё чтение,
Он спросил его мнение –
И услышал в ответ: "Хорошоу!"
Пастер укорял
Пастернака:
– Вот лучше пробирочку на-ка:
Посмотри, Мандельштам
Уже выделил штамм,
И воспел его ямбом, однако.
Подвесил над койкою
Бабель
Пять острых будёновских сабель
Но блеском клинка
Пугалась слегка
К нему приходившая бабель.
Упрекал
Маяковского Блок
За изломанность лестничных строк;
Но горлан и главарь
Отвечал: – Не базарь!
Ты б такого придумать не смог!
Засосавши вечерний
стакан,
Ударялся Есенин в канкан
И не раз, хулиган,
Превращал в балаган
Бенефис Айседоры Дункан.
Понял Горький, что
ныне в опале – и
Поселился в далёкой Италии
И осмыслил в Сорренто
Горький лозунг момента:
"От начальства держаться подалее!"
Как-то в Праге
писателю Кафке
Доброхоты подсунули травки –
Так темны оттого
Все романы его
И друг с другом сплетаются главки.
У Эгона Эрвина Киша
Однажды поехала крыша;
Поехала крыша:
На крыше у Киша
Сушилось три пуда кишмиша.
Поэтесса одна из
Москвы
Рифмовала неважно, увы,
И поэтому фразы
Заплетала в рассказы,
А стихов не писала... А Вы?
Анонимный поэт Имярек
Не подписывал строчек вовек;
Но, создавши вдруг лимерик,
Подписал его: Имярек –
Вот такой был чудак-человек.
Сэлинджер, увидав
поле ржи,
Караулил народ у межи
И орал: – Молодёжь!
Не ходи в эту рожь –
Там таятся ловцы и ежи!
Собирался писатель
Тычина
Анекдот сочинить для почина,
Написал строчек пару
Про Абрама и Сарру –
И был горд новизною зачина.
Украинский
писатель Стаднюк
В интервью для агентства ТАНЮГ
Чрезвычайно толково
Похвалил Михалкова
И назвал его "трижды гимнюк".
Раз Тычина решил
Казанову
Перевесть на українську мову.
– Тю! – пеняли Павлу. –
Це ж негоже хохлу,
Та и ты ж размовляешь хреново!
Как-то Бродский
совета у Рейна
Попросил о картинах Гольбейна;
Но, сомненья отбросив,
Рейн сказал: – Ах, Иосиф!
Их непросто понять без портвейна!
Приключился
однажды с Донцовой
Перелом левой кости берцовой,
Ну, а правою пяткой,
До работы не падкой,
Не напишешь роман образцовый.
Знаменитый
писатель Арбузов
Начинал упаковщиком грузов
И умел без обмана
Уложить в два кармана
Двадцать пять астраханских арбузов.
Видел диск я в
продаже пиратский
С гордой надписью: "Полный Стругацкий";
Но Борис иль Аркадий –
Ни с фасада, ни сзади
Не указывал лейбл дурацкий.
Попались мне книги
Сорокина –
По стилю довольно глубоки, но
Повсюду одно
Увидеть г... –
Девиз романиста Сорокина.
